Недавно один мой друг, ─ тоже, кстати, постоянный автор «Людей и песен» ─ попросил совета, с чего ему начать свои воспоминания о встречах с Окуджавой. Я предложил начать ─ с памятника. С того самого, что поставлен на Арбате. Написать о том, что неверно выбран масштаб, что дарование Окуджавы не то чтобы меньше или больше, а именно что по-другому, по-человечески масштабировано ─ как и вся авторская песня. Потом подумал, что это вообще хороший метод ─ когда пишешь о тех, кому памятник уже стоит; всегда найдется, за что зацепиться. Придумать бы еще другой такой же метод, для всех остальных, кому памятники пока еще не светят, но эти люди тебе дороги и хочется сказать о них что-то важное, существенное. Я знаю и слушаю Сергею Труханова
пятнадцать лет. Но так до конца и не понял, как подобраться к тому, что он делает.
Композиторство в авторской песне, сочинение песен на чужие стихи, после Берковского и Никитина ─ занятие почетное и уважаемое. Но менее загадочным оно не стало. Как ни крути, а музыка, аккомпанемент здесь обслуживают текст, работают как инструменты для особого рода его подачи ─ недаром здесь не существует бессловесных музыкальных проигрышей. Но ведь стихи в данном случае уже существовали, уже обладали чисто поэтическим достоинством, иначе бы их не выбрали. Тогда где, на каком уровне ─ не музыкальном и не поэтическом ─ происходит чудесное событие, в результате которого от соединения стихотворения с мелодией более даже с аккомпанементом, чем с мелодией, появляется ощутимое новое качество ( прекрасный пример ─ одна из лучших песен Труханова «Ветреный летний день, где он буквально вытаскивает из сложнейшего стихотворения Бродского, правда, значительно сокращенного, некую отчаянную линию, которая отнюдь не сразу прочитывается в этих довольно холодных стихах с листа?). Может быть, дело в интонировании, в своего рода актерстве ─ вспомним Камуброву? Но всякий, кто бывал на совершенно камерных концертах Труханова, согласится, что в списке его талантов какое бы то ни было лицедейство стоит, пожалуй, на последнем месте, и разнообразием интонаций он точно не может похвастаться. А между тем выберет совершенно классическое стихотворение, или детский стишок ─ все получается убедительно, хорошо. Ну да, имеет место, конечно, накладывание на собственно речевой ритм стиха еще какого-то добавочного ритма, определяемого музыкой, и отсюда новые акценты, новая выразительность ─ это самый общий формальный принцип для песенного творчества вообще. Труханова отличает другое. Для него сочинение и исполнение песен ─ способ очень личностного и очень глубокого проживания текста ─ причем не сценического, не на публику. Это как чтение вслух только для себя, в пустой комнате ─ а ты случайно подслушал и скромно отступаешь, пораженный: с эстрады даже великий-развеликий артист будет читать по-другому, так не прочтет. Может быть, именно поэтому я прямо-таки слышу некоторые песни Труханова ремиксированными в своеобразном рэповом духе, так, чтобы и сохранялась его сложная, изощренная музыкальная проработка, и какая-то часть текста сводилась практически к прямому чтению. И чтобы обязательно возникала перекличка голосов ─ тут, видно, есть подспудное желание вернуть себе, секуляризовать, отобрать у него, у его слишком характерного голоса столь успешно им присвоенное… Кстати, ни с каким другим бардом у меня подобного не происходит.
( Read more... )</div>
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
primasecunda's journal
